Война – тяжелая тема. Годы Великой Отечественной войны все дальше уходят в прошлое, все меньше и меньше среди нас становится участников и очевидцев тех страшных событий. И даже среди них немногие отваживаются мысленно возвращаться в то суровое время, чтобы рассказать о «своей» войне, пережитой ими в детстве или молодости. Наша героиня, великолучанка Вера Александровна Максимова, бывший малолетний узник фашизма, тоже начала свой рассказ словами «я про войну не могу говорить». Я очень благодарна Вере Александровне за то, что она нашла в себе силы поделиться своими воспоминаниями, за ее искренность и силу духа.
…Я родилась в 1938 году в Тверской области, раньше она называлась Калининской, в поселке Панино. Отец работал мастером на железной дороге, и мы семьей время от времени переезжали. Так оказались в городе Сычевке Смоленской области, где нас и застала война. Отца забрали на фронт.
…Тогда я не понимала, почему всех женщин с детьми погрузили в поезд и отправили в Германию. Это было в октябре 1943 года, мне было неполных 5 лет. Маму мою, Анну Петровну Цветкову, отправили с тремя детьми – со мной, братом Александром и сестрой Галей. Мама была беременна.
Мы очень долго ехали, в пути были около месяца. Помню товарные вагоны, на полу – жиденькая подстилка из соломы. Много взрывов, поезд часто останавливался, подолгу стоял на запасных путях, пропуская другие эшелоны, идущие на фронт, на восток. Женщины в этих нечеловеческих условиях заботились о детях, главным было накормить их хоть чем-нибудь. Вспоминая об этом, мама повторяла: «Дай Бог, чтобы никому никогда не пришлось глядеть в глаза голодных детей».
В дороге, в Кенингсберге, 23 октября 1943 года у мамы родился четвертый ребенок, наша сестра Надежда. И я до сих пор все удивляюсь, как только Надя выжила! Проезжали через Белоруссию, через Литву, Польшу… Везде встречались люди, которые старались нам помочь, мама рассказывала, как, видя ее с детьми, они говорили ей: «Матка, помогать!». И помогали – давали еду, одежду какую-то…
Мы прибыли в пункт назначения – конц-лагерь в городе Бромберге. Там мы вынуждены были существовать с конца 1943-го до 1945-го года – до самого конца войны. Нас разместили в бараках за колючей проволокой, к ней были привязаны собаки, которые все время лаяли, особенно ночью. У женщин главная забота была о том, чтобы хоть как-то облегчить жизнь своих детей. Старались добыть теплой воды, чтобы вымыть их. Продукты, которые как-то доставали, делили также между всеми детьми, а остатки по крохам – между собой.
Воспоминания у меня детские, отрывочные… Я плохо помню даже помещение, где мы находились. Не могу его себе представить. Помню, что в середине было очень много народу. Тусклое освещение: барак освещается при помощи коптилки, сделанной из снаряда. Однажды немец-надзиратель погасил коптилку, наверное, был отбой, и я заплакала – а он как ударил меня по голове! Я плакала, и мама плакала.
Помню, когда мама выходила из барака с нами, немецкие женщины, рискуя жизнью, бросали ей через колючую проволоку узелки с одеждой и продуктами. Как бы мы там жили полтора года без этой помощи, я не знаю, ведь нас, детей, надо было одевать и маленькую Надю во что-то заворачивать. Мама моя говорила: «И среди наших встречались подлецы, но на чужбине тоже были хорошие люди. Добрых людей среди любых национальностей больше, чем жестоких и злых, если бы не они – мы бы не выжили».
Была там женщина одна, с которой мама дружила, и когда маму время от времени куда-то отправляли работать, она вынуждена была нас подкидывать, как мама ее называла, к Фрузе Антоновне. У меня так и остались в памяти мамины слова: «Только Фруза Антоновна помогла мне вас там продержать».
Однажды я заболела корью, и она дала осложнение на уши, я стала глохнуть. Тогда пришел немецкий врач. Не помню, куда он водил меня на лечение, помню только, мы идем, он держит меня за руку, очень скользко, а он мне показывает и объясняет, чтобы я шла осторожней, чтобы не упасть. Не помню самого лечения, но этот немецкий доктор восстановил мне слух.
Позже он старался помочь нам как только мог. Как-то ночью мы проснулись – он принес, как сам сказал, полмешка муки. А когда мы открыли и рассмотрели, там оказалась не мука, а мел. А он тащил этот мешок к нам ночью, думая, что там мука…
Этот немец все просил маму: отдай мне Веру. Он объяснял маме, что он и его жена – врачи, детей у них нет. Так и говорил: «У тебя вон сколько их, а у меня ни одного. Отдай мне Веру!». Мама не отдала. Когда мы уезжали, он на прощанье принес и подарил мне куклу.
Наш концлагерь в городе Бромберге весной 1945 года освободила армия Рокоссовского. В этой армии служил и наш отец. Я поняла, что пришла победа, потому что мы уезжаем отсюда. Мама сказала: «Все, дети! Все закончилось, мы возвращаемся домой!». Я помню эти слова. У меня был брат старший, Александр, глухонемой. Мальчишки громили склад, он побежал с ними и притащил оттуда четыре немецких тарелки со свастикой. Мы так с ними и приехали на Родину.
Помню наш отъезд, как подогнали эшелон. И мы были рады, шли вместе к поезду, мама несла какие-то вещи и полуторогодовалую Надю, а я – свою куклу. Мимо шли наши солдаты, веселые, пели песни. И вдруг один солдат отобрал у меня куклу. Как я плакала! – у меня этот случай накрепко остался в памяти…
Если войну плохо помню, то послевоенные годы все остались в памяти. Это страшные годы. Мама, помню, говорила: «Знаю, будет тяжело, но мы как-нибудь справимся. Главное, мы уже на месте, дома, и война закончилась». Вернулись снова в Сычевку – все разбито, дома нашего нет. Одна женщина, мамина знакомая, узнала ее и сказала: «Пошли, Петровна, ко мне». Был май, очень теплый, солнце жгло. Во дворе развели костер. Всех нас обрили наголо, потому что мы были завшивленные, и вымыли, чтобы мы к маминой знакомой в дом вшей не занесли. Хорошо помню котел, висевший над костром, куда нашу одежду бросали, чтобы проварить.
Есть было нечего, мы ходили собирать гнилую картошку, траву. Крапива и лебеда нас спасли – мама из травы пекла лепешки, мы только благодаря этой траве и живы. Если у нас была картошка, то шелуха сушилась на печке. Помню, возьмешь ее немножко, а Галя тут же кричит: «Вера съела всю шелуху!». Мама плачет.
Вскоре вернулся папа, Александр Михайлович Цветков, хромой из-за ранения. Военная форма сносилась. На наше счастье, мама копала в огороде и нашла зарытую швейную машинку и ткань. Она покрасила эту ткань и сшила папе штаны – на работу ходить. Он снова начал трудиться на железной дороге. Его поставили на большой участок, и нам дали дом – железнодорожную будку, в которой мы всей семьей поселились. Через некоторое время родители, не помню как, смогли купить корову, и тогда уже детей стало чем кормить. Работы, конечно, всегда было много, но мы, дети, были приучены к труду и помогали. У нас в семье все обязанности были распределены: я отвечала за чистоту, Галя – за приготовление пищи, Надя ухаживала за огородом, брат Александр смотрел за домашними животными и птицей.
После войны у нас родилась еще одна сестра. И мама назвала ее Любовью, потому что только высокое чувство любви к жизни, близким людям придает духовной силы, спасает человека в самое трудное время, в дни испытаний и больших бед.
Записала Анна Стасова («Стерх-Луки» №2 от 19.01.2021 г.)