На два дня в сентябре Великолукский район стал местом съемок фильма «Василий Тёркин» (16+) по произведению Александра Твардовского. Для натурных съемок были выбраны живописные болота около деревни Плаксино Лычевской волости. В съемочном процессе были задействованы жители города и района. С одним из них – Сергеем Ионовым – мы встретились, в эксклюзивном интервью нашему изданию он поделился впечатлениями от участия в киносъемках.
– Сергей, расскажите, как Вы попали в кино?
– У меня в Санкт-Петербурге есть друг, и он уже не один год снимается – не только в массовках, но и в эпизодических ролях. Он позвонил и сказал, что в нашем районе будут проводиться съемки, и настойчиво предложил поучаствовать. Честно говоря, я не готов был к этому в тот момент, поскольку не так давно вернулся из командировки. Но друг отказа не принимал, и я написал ребятам, которые собирали команду для массовки. Я рассчитывал, честно говоря, что они либо не ответят, либо будут отвечать долго, а там все и забудется.
Но они мне позвонили буквально через секунду, попросили прислать фото, уточнили рост и размер одежды, сказали, что покажут мой снимок режиссеру и отзвонятся. Не ожидал, что все будет так оперативно. Мне перезвонили и сказали подъехать к гостинице в семь утра. Когда прибыл на место, увидел много знакомых лиц – город-то у нас маленький – и тогда уже почувствовал себя уверенней. Пришли 28 человек. Режиссер собрал нас вокруг себя и мы пошли в сквер. Потом он залез в чашу фонтана «Колос» и сказал нам: сейчас я вам буду читать Твардовского – «Василия Тёркина»…
– Какое впечатление режиссер произвел на Вас?
– Карену Саркисовичу Геворкяну 83 года, которые ему внешне никак не дашь. Потому что у этого человека жизненного запала и энергии – еще на многие годы вперёд. Мы, конечно, все зашли в интернет, чтобы почитать о его работах, и узнали, что он снимал свои фильмы еще во время Советского Союза.
Одна из особенностей ленты – в ней нет примелькавшихся лиц. Это идея режиссера: актеры должны не играть, а проживать жизнь своих персонажей. Может быть, именно поэтому среди них мало профессиональных актеров. Даже исполнитель роли Василия Тёркина Александр Алексеев – по профессии не актер, а врач. Он сам из Смоленска, нам довелось пообщаться, и он рассказал свою историю, как попал в кино – тоже случайно. Он сидел, отдыхал где-то в лесу, играл на гармошке. Его заметил Карен Геворкян со своей командой, когда выбирали натуру для съемок поблизости, подошли и сказали: ты будешь Василием Тёркиным. Он сказал, что тогда посмеялся: «Вообще-то я – доктор». А ему через полгода позвонили – говорят, приезжайте, мы вас будем утверждать. Картина снимается уже пять лет, и за это время, по его словам, к съемкам он уже привык.
– Когда Вы приехали на встречу с режиссером, Вы уже знали, что речь будет идти о поэме Твардовского?
– Когда отправлялся на встречу, то знал только, что тема военная – ведь мой друг тоже не просто так мне позвонил. Он знает, что я около 15 лет занимаюсь раскопками в составе поискового отряда «23 июля», принимаю участие в «Вахте памяти», мне близка тема Великой Отечественной войны. Думаю, он здесь увидел какую-то параллель. А про то, что фильм именно про Василия Тёркина, я узнал, так сказать, «из фонтана».
– Сергей, с чего для Вас лично началось кино? Как проходил съёмочный процесс?
– Всё очень быстро завертелось. Было два полноценных съемочных дня, в первый день мы встречались в клубе деревни Плаксино в семь часов утра, во второй раз – в восемь утра. Нас встречали ребята, которые занимаются гримом и костюмами. Этой работой руководил Сергей, не знаю его фамилии, он следил, чтобы мы все были правильно одеты, а гидрокостюмы, которые были надеты под солдатской формой, не выглядывали. В сельском клубе была обустроена настоящая гримерная, где нас ждали гримеры, были расставлены вешалки с костюмами. Нас постригли, побрили, «загримировали» землёй… Актеров внимательно осматривали, чтобы в кадр не попали кольца, брекеты, цепочки – вещи, связанные с современностью.
Был еще один интересный момент. Понятно, что во время Великой Отечественной солдаты курили самокрутки. И пока делали дубли, самокрутки быстро кончались. Парни придумали, что можно курить «беломорканал» и высказали идею режиссеру. А Карен Саркисович сказал, что нет, ребята, вы сейчас будете передавать папиросы и будет видно, что это «беломорканал». Нет, на съемочной площадке – только самокрутки. Вот до каких тонкостей все доходило…
– Что Вас поразило или удивило в съемочном процессе?
– Я познакомился на съемках, как понял, с заместителем директора картины и сразу ему задал вопрос, который меня очень волновал: неужели для съемок болота поближе не нашлось? Под Санкт-Петербургом ведь болот не меньше, чем у нас. А он мне рассказал, что как-то они возвращались со съёмок, Карен Саркисович увидел это болото, оно ему приглянулось. Когда планировали съемку, он вспомнил его, сказал съемочной группе: езжайте, ищите то место. А они не запомнили координаты! Пришлось искать, и кино снимали именно в этом болоте, которое так запало в душу Карену Саркисовичу. Настолько, видимо, такие моменты важны для режиссёра…
Было кое-что, что меня удивило, – режиссёр постоянно был с нами рядом. Он всё время пытался нам донести мысль, что мы – не мы и сейчас не здесь, что мы – солдаты, которые идут, может, в свой последний бой в этом болоте. Он старался, чтобы мы полностью погрузились в происходящее.
Для себя я отметил еще один волнующий момент. В 2014 году мы с поисковым отрядом поднимали останки бойца Великой Отечественной войны прямо в болоте – примерно таком же, как это. Останки поднимали из-под корней – там дерево росло, которое не спилить. У того бойца, помню, были компас, часы и мундштук стеклянный, который у меня на память остался. Я все думал о том подъёме и о том, как тот боец, наверное, сидел, прежде чем погиб, под этим деревом…
Съемочный процесс – довольно долгий. Один дубль могут писать целый час. Приходилось много сидеть и ждать, пока выставят камеры, конечно, тогда разговоры идут вполне мирские – о работе, кто куда отдыхать ездил… Но был один момент в эти дни, когда у меня произошло полное погружение. Думаю, не только у меня, но и у многих ребят.
– Расскажите об этом поподробнее, пожалуйста…
– В какой-то момент нас снимали каждого отдельно. Сказали: представьте, сейчас идет бой, рвутся мины, а вы ползете в болоте и можете говорить или кричать – про бога, про маму или матом ругаться – все как есть. Что будете делать, то и будем снимать. Вот мы выстроились – там были кладочки деревянные сделаны, рядом – съемочная группа в болоте. Нас по одному вызывают и дают винтовки или карабины. Тот момент, наверное, все прочувствовали – как будто вызывают не на съёмку, а словно и вправду идёт бой, и мы сейчас туда вот идем.
Человек уходит, начинают рваться мины – он падает лицом в болото и начинает ползти. И действительно, один полз молча, другой звал маму, а кто-то кричал другу. Мне кажется, там кладки колотились от этого нервного напряжения. У кого-то это длится минуту, у кого-то больше. Ты погружен в происходящее, а они все снимают и снимают. Потом звучит «Мотор, стоп!», ты выходишь из кадра, и тебя трясет, словно все было по-настоящему. Хотя, знаю, нам сложно судить – все понимают, что сейчас ребята и друзья наши многие защищают Родину. И, может быть, они бы сказали мне: «Ну, Серёг, да не так это там!»…
– Сергей, Вам что в этот момент вспомнилось или представилось?
– Я подошел к режиссеру и сказал, что, наверное, из-за того, что я участвую в раскопках, у меня такая вселенская злость на фашистов, что вряд ли маму или бога вспоминать буду… А он сказал: никаких проблем, мы будем снимать, как ты это видишь.
Первое, что я крикнул, так это «Ребята, ложись», потому что понимал, что не один, – до этого по болоту мы шли все вместе. Когда начали рваться снаряды, я почему-то представил, что рядом со мной мой друг Роман. И я кричу ему: ты живой? А операторская группа мне стала подыгрывать и отвечать, так пошел разговор. Мне показалось, что снимали долго. Не хвастаюсь, но, когда съемка окончилась и я выходил из болота, одна девочка, из тех, что нам грим поправляли, сказала, что ее тронуло до слез. А я, хоть и, как все, замерзший был, не пошел греться, а остался смотреть, как ребята остальные отыграли, потому что, хоть мы друг друга по именам не всех знали, но чувствовали, что мы – команда. Мне важно было посмотреть, как этот момент проживут они.
Не имеет значения, кто из нас и что из сказанного попадет в картину, видно лицо будет или нет. Важно, что эти два дня у нас были и мы погрузились полностью в те события и в то время. И я благодарен бойцу, останки которого в 2014 году в болоте с ребятами поднимал. Мы, наверное, за «Вахту памяти» человек по двести поднимаем, да и 10 лет прошло – многое стирается из памяти, а его я помню.
– Вы упомянули о том, что, возможно, на настоящей войне всё иначе проживается. Вы говорили со съёмочной группой о том, что совсем недалеко сейчас идут реальные боевые действия?
– По времени съемки совпали как раз с событиями в Торопце, что совсем рядом от нашего города. И мне замдиректора картины говорил: мы к вам приехали снимать – и даже как-то неудобно, потому что у вас тут всё гораздо серьёзнее, всё по-настоящему. Но перенести съемку непросто – под это выделены время и деньги. При этом они прочувствовали этот момент, а не просто приехали – лишь бы отснять. Ну и мы, конечно, между собой обсуждали, что мы здесь промокли, замерзли, одежда порвалась, но мы вечером переоделись и домой поехали ужинать, а у наших бойцов в зоне СВО такой возможности нет.
– Вам, наверное, было интересно наблюдать за тем, как снимается настоящее кино?
– Да, очень интересно. Все было предусмотрено и подготовлено заранее. Полиция перекрывала дорогу на Плаксино – она ведь довольно оживленная, чтобы не было слышно звука моторов машин. Отсняли дубль – открыли движение. Те же кладки в болоте – это же тоже надо было кому-то заранее продумать, приехать и сделать. У нас была сцена: мы идем по болоту, и начинается минометный обстрел. Так даже фугасы, которые пиротехники закладывали, – им веришь, что это и есть миномётный обстрел, потому что болото тряслось и уши закладывало. Думаю, такое под силу только профессионалам своего дела.
– У Вас было время поэму А. Твардовского вспомнить?
– Да, ребята «Василия Тёркина» стали вспоминать прямо на встрече с режиссером – отрывки из поэмы, что помнят со школы. Я, врать не буду, не перечитывал, но на фоне пережитого хочется от корки до корки перечитать, а не фрагментами. А еще хочется потом сопоставить, как все написанное Твардовским будет отображено в картине. Ведь, наверное, у режиссёра будет свое видение.
– Сергей, как считаете, почему поэма сегодня не теряет актуальности?
– Думаю, она вообще никогда не потеряет актуальности. Скажу словами режиссера: всегда, особенно в трудное время, должен быть такой человек, как Василий Тёркин, который показывает своим личным примером всем остальным, что мы всё-всё переживём и преодолеем. Такие люди положительно влияют на остальных, заряжают боевым настроем и жизненной энергией, за ними хочется стремиться.
Беседовала Анна СТАСОВА (газета «Стерх-Луки»), фото предоставлены С. Ионовым