«Любовь не ищет своего» – точнее не скажешь. И это справедливо, как в человеческих отношениях, так и по отношению к делу, которым занимаешься. Наша встреча с одним из основателей военно-исторического содружества реконструкций, изысканий и путешествий «Святослав» Сергеем Сухорученковым началась с вопросов об очередном водном походе святославичей, но плавно перетекла в совершенно неожиданное для автора этих строк русло, обозначив проблему, масштабы которой сегодня осознаются немногими. Речь пойдет о «любителях истории», которых правильнее было бы называть торговцами краденым…
– Сергей, в этом году вы не изменили многолетней традиции и отправились в поход по Ловати. Каков был маршрут на этот раз и что нового довелось увидеть на своем пути?
– Весенний поход этого года был для нас обычным отдыхом на природе, а вот про-шлогодний оказался насыщен событиями. Мы преодолели несколько сотен километров пути и закончили поход вблизи Старой Руссы и дельты Ловати у поселка Средняя Ловать. До берегов Ильмень-озера оставалось не более одного дневного перехода, но мы не ставили цели достичь его, поскольку река была полноводной. Обычно весеннее половодье заливает всю дельту Ловати, а это около 400 квадратных километров.

По пути день за днем мы изучали берега, навестили своих знакомых и осмотрели место предполагаемого древнего городища – впечатляющее скопление огромных валунов. Нас захватила идея поиска покинутого средневекового града. Источником сведений о существовании такого града стала Новгородская первая летопись. Запись 1234 года рассказывала о литовском вторжении в новгородские земли и некоторых обстоятельствах отражения этого набега: «Тогда же весть пришла в Новъгород к князю Ярославу; князь же с новгородцы, севши в насады (ладьи), а иные на конях, пошли по них по Ловоти; и как были у Моравиина, и попятились ладейники оттуда в город (Новгород), и князь их отпустил: недостало ибо у них хлеба; а сам пошел с конниками…». Эту запись следует понимать так: пешая часть войска, собранная князем для отражения набега, шла в ладьях против течения Ловати. Но когда ладейники столкнулись с сильным течением, то стали отставать от конного войска, превратившись в обузу, и князь позволил им вернуться в Новгород. Впрочем, и без них набег успешно отбили «на Дубровне, на селище в Торопечской волости». Следуя такому летописному указанию, град Моравьин следует искать там, где течение Ловати набирает скорость.

– Где же это место? И почему скопление валунов должно непременно указывать на существование города?
– Там не было такого города, как сейчас воспринимаем его мы. Русский «град» в средние века – это поселение, окруженное оборонительной стеной, даже если оно небольшое. А скопление валунов, которое нам встретилось, расположено на холме, с трех сторон омываемом рекой, – именно такие места выбирали наши предки для строительства своих «градов». С воды гряда камней выглядит как обрушенная стена. Берега, которые выглядят как мостовая, или каменная кладка на Ловати – не редкость. Одна из таких «стен» находится в городе Холме при слиянии Куньи с Ловатью.
– И вам удалось осмотреть предполагаемый Моравьин?
– Были разочарованы… Нам доводилось находить остатки давно разрушенной крепости на Ловати. А это весьма многообещающее место – не убедило. Нет, не подумайте – само нагромождение валунов на холме впечатлило. Но это не остатки стен. И совсем не то место… Впоследствии осмотр этой местности удалось дополнить изучением карт 18–19-го веков. К 19-му веку знаменитый некогда торговый путь из варяг в греки утратил свое значение. А после прокладки железных дорог Ловать и вовсе перестали использовать для перевозки грузов. Так известный некогда новгородскому летописцу «град Моравьин» стал селом Муравейка. Но еще в 19-м веке при нем была торговая пристань – она тоже обозначена на карте Холмского уезда. А сейчас это совершенно ненаселенная местность, посещаемая только рыбаками, вблизи устья речушки Муравейки и урочищ Муравейское и Князева Нива. Но все это расположено почти в пятидесяти километрах от места, где мы осматривали холм, усеянный камнями.
– Значит, одной загадкой стало меньше? Моравьин можно считать найденным?
– Можно. Но прибавилась другая – когда и какой великан нагромоздил неподъемные гигантские валуны на холме у реки?

– Есть какие-то предположения на этот счет? И может быть, стоит рассказать об этом месте археологам? Кто знает, какие тайны оно хранит…
– Не археологам… а скорее – геологам. Эти валуны нагромоздили, разумеется, не великаны, а ледник во время ледникового периода. Затем ледник растаял, образовалась река, которую люди назвали «Ловоть». И река, пробивая себе русло, обогнула кругом неподатливый холм, усеянный многотонными валунами. Возможно, это место было у древних людей культовым. А возможно, среди этих валунов когда-то жили люди – берега Ловати были густо заселены в средние века. Это был едва ли не единственный путь, соединявший Русь с севера на юг среди бескрайних лесов и болот. На берегах Ловати много объектов, хорошо известных археологам с 18–19-го столетий. Но археологов мало, а работы у них на сотни лет вперед. Именно на сотни – на Ловати есть места, исследованные археологами более сотни лет назад, но частично, как разведка. Обстоятельному изучению этих мест мешали различные обстоятельств: революция и гражданская война, гитлеровская оккупация… всего не перечислишь. Сейчас археологи исследуют массу интересных объектов, но не успевают. А на места их разведок как воронье налетают «черные копатели». Их обычная отговорка: «Все равно пропадет! Пусть хоть кому-то достанется». Но это примитивный довод хапуг, живущих по принципу: после нас – хоть потоп. Как метко заметил один из любителей истории: «Вы даже понять не можете, что у вас не открытия, а случайные находки, вырванные из археологического контекста, депаспартизированные и по сути мертвые для науки. Для примера: приходят люди в библиотеку и вырывают «на память» из книги, сохранившейся в единственном экземпляре, страницы, рисунки и уносят домой. А книга-то еще не переведена и не прочитана…».
– И много таких копателей-хапуг среди наших земляков?
– Много. Какие-то недоумки год за годом потрошат могильные сопки на окраине нашего города.
– Что такое сопки?
– Погребальные насыпи раннесредневековой (языческой) знати Новгородской земли. Это двухъярусные насыпи высотой около десяти метров и до 30–40 метров диаметром. Вот как описывал сопки археолог С.Л. Кузьмин: «…в сопках погребены представители социальной верхушки. Такой вывод опирался на непропорциональное соотношение между трудозатратами по возведению сопок и количеством погребенных в них людей… Нет сомнения: сопки строились сравнительно многочисленными, сплоченными коллективами, подчиненными единой воле».

– То есть это могилы знати, князей?
– Русских князей-язычников хоронили несколько иначе. Сопки распространены в земле Словен, которая впоследствии стала назваться Новгородской землей. В каждой такой насыпи содержится пепел нескольких поколений знатного рода – язычников (по их обычаю) сжигали после смерти, вознося, таким образом, к небесам. Пепел высыпали на вершину сопки и присыпали сверху слоем земли. Т.е. это фамильные усыпальницы новгородской (словенской) знати. А эта знать по новгородскому летописанию звалась «огнищане». Кстати, именно огнищане возглавляют новгородское посольство к князю в 1166 году – если вспомнить первое летописное упоминание града Луки. А размер этих насыпей ставит их в один ряд с (тремя) курганами шведской Старой Уппсалы, где похоронены неизвестные нам шведские правители. В Дании есть две насыпи подобного размера (диаметр около 65 м, высота около 8,5 м) – в них погребены основатель датской королевской династии конунг Горм и его жена Тюра.
– Местные потрошители сопок, учитывая их настойчивость, наверняка, находят там что-то, помимо пепла?
– Настойчивость копателей объясняется их большим количеством, а также тупостью и невежеством. Один поковырялся, за ним второй, третий…
Ага, копали… значит, что-то нашли… опять же – металлоискатель звенит… Например, из сопки у деревни Иванцево с большой глубины мародер извлек… большой лист жести, попавший туда во время Великой Отечественой войны. И сопка, отстоявшая более тысячи лет, в последние годы вся покрылась закопушками незадачливых кладоискателей, как язвами. Между тем, и наши далекие предки, зарывая клады, никогда не клали их в могилу – о мародерстве и разграблении могил знали издревле. Об этом даже повествует одна из скандинавских саг тысячелетней давности.
Местные потрошители наших сопок всего лишь подражают своим «коллегам» из других регионов. Там разграбление скифо-сарматских курганов поставлено на промышленную основу – с использованием тяжелой землеройной техники. Разумеется, им все равно, где добывать свой «хабар». И мне они одинаково омерзительны независимо от того, что они там накопали. Наши местные любители «ковырять изюм из булки», в силу своего невежества, не видят разницы между сопками и скифо-сарматскими курганами. Дело в том, что «сопка» всего лишь общепринятый археологический термин, а внешне эти типы погребальных насыпей очень схожи – ведь со времени их сооружения прошло более тысячи лет.
Для «черных копателей» большая погребальная насыпь означает гарантированно богатую добычу. Но это не так, погребальный обряд народов, соорудивших эти насыпи, сильно различался. Скифо-сарматские памятники – трупоположения с богатым инвентарем, погребения словенской знати –
сравнительно скромные трупосожжения. Славяне-язычники всегда сжигали своих умерших. И если и складывали в погребальный костер груду ценного барахла, то старались, чтобы все сгорело без остатка. В этом и была суть погребального обряда. Для них человек уходил к богу и предкам, не оставив в этом мире ничего. Все превращалось «в золу, потом в пепел», как записал свидетель такого погребения арабский посол Ибн Фадлан.
– С бесперспективностью рытья на местных сопках мы разобрались. А какие еще уникальные объекты разоряют копатели вблизи нашего города?
– Древнерусскую крепость, изучение которой начал более ста лет назад, но не смог довести до конца археолог Дмитрий Николаевич Эдинг.
Здесь будет более уместным слово «уничтожают», а не «разоряют». Ведь сами «черные копатели» в своем воображении предстают удачливыми добытчиками свидетельств прошлого, на много лет опередившими «официальных историков» и археологов. На деле это не так: их «коллекции» – всего лишь набор не связанных между собой предметов, навсегда вырванных из исторического контекста, без даты и места своего использования нашими предками. Без сопутствующего окружения: укреплений и строений, погребальных комплексов, пристаней, кораблей и лодок, предметов быта и одежды. Для подлинных любителей истории и реконструкторов бесценным сокровищем является даже незначительный элемент одежды или обычного деревянного щита. Для копателей же все это – труха и гниль. А по мне – сами они в своей непомерной жадности – труха и гниль.
– Как бороться с этой трухой и гнилью? Нужны соответствующие законы или общественное порицание?
– Государство, разумеется, со временем наведет в этом порядок. Но у него и так много забот. Поэтому нам необходимо самим выработать в себе стойкое неприятие этого явления. Пока копатели мнят себя героями, спасающими то, что, по их мнению, «лежит мертвым грузом», безвозвратное уничтожение нашей истории будет продолжаться.
Беседовал С. Жарков (газета «Стерх-Луки» №25 от 12.07.2023)


