Едва ли в Великих Луках встретишь человека, который не знал бы Александра Петровича Ярового. Старшему поколению он известен как руководитель сразу нескольких популярных городских ансамблей. Остальным – как педагог дополнительного образования, воспитавший целую плеяду замечательных вокалистов. Мы встретились с великолукским маэстро, который рассказал о своем творческом и педагогическом пути и даже поделился некоторыми секретами кузницы эстрадных кадров под названием «Терминал».
– Александр Петрович, правда, что Вы с трех лет в музыке?
– В моей семье все любили петь. Любил петь и я, пытаясь подыгрывать себе на доске для разделывания кожи, которая была у моего деда-сапожника. Заметив это, родители купили мне игрушечную гармошку, которая, правда, быстро мне наскучила, и тогда они попросили соседа-гармониста научить меня играть. Тот дал гармонь, однако до обучения дело так и не дошло. Поэтому я сам стал подбирать правой рукой мелодии на слух. С левой было сложнее, но кто-то что-то подсказал, до чего-то сам дошел. В общем, разобрался. А хозяин гармони, оценив мое усердие, назад ее уже не попросил. Так в три года я освоил свой первый инструмент, став деревенским гармонистом и даже пробовал сочинять песни.
– Какой инструмент был следующим?
– Когда мне было семь лет, наша семья переехала из поселка Идрица в Невель и отец предложил мне пойти учиться в музыкальную школу. Вот тогда я впервые в жизни увидел баян. «Что, – думаю, – за гармонь такая огромная и клавиш столько?» Но потом, конечно, я по достоинству оценил этот инструмент и очень неплохо освоил его. А оканчивал музыкальную школу по классу баяна я уже в Великих Луках.
– Получается, с самого детства музыка была Вашим главным увлечением?
– Не всегда. В старших классах увлекся штангой, затем борьбой, которая мне очень пригодилась в армии, где я принимал участие во многих соревнованиях. Играл в футбол, был в сборной ЛВРЗ по хоккею. А баян в это время больше пылился на полке…
– В армии не доводилось на нем играть?
– В армии играл в дивизионном оркестре. Мне даже предлагали продолжить службу в ансамбле песни и пляски Ленинградского военного округа, но очень хотелось домой и поэтому я отказался. А уже после службы мой друг Игорь Афанасьев как-то предложил: «Надоело без дела болтаться, давай поиграем: ты на баяне, я на гитаре». Начали мы с ним играть в беседке. Народ вечером во двор выходит, слушает. Всем нравится. Подтянулись другие ребята: «Давай, – говорят, – ансамбль создадим». Спрашиваю: «А на чем вы умеете играть?». «Ни на чем не умеем, но ты же ноты знаешь. Вот и учи нас». Пришлось осваивать новые инструменты. Помню, я тогда пел в оркестре, в клубе Ленина и вот как-то во время перерыва Олег Фролов показал мне до-мажорную гамму на бас-гитаре. Потом уже с помощью самоучителя я освоил барабаны, затем гитару, клавишные. Обучил своих товарищей по группе, и через год мы уже играли по свадьбам. Интересное было время: гитары, колонки мы сами себе мастерили, но потом решили, что хватит самодеятельности, и перешли под крышу завода «Электробытприбор». Там уже была более серьезная аппаратура, мы начали принимать участие в различных конкурсах. Года четыре, наверное, числились заводским коллективом.
– В то время музыкальные группы существовали, наверное, на каждом предприятии, не говоря уже о клубах и домах культуры…
– Музыка тогда была очень популярна, и на танцах играли только вживую. Помню, когда мы работали в драматическом театре, его касса продавала тысячу билетов в зал, рассчитанный максимум на пятьсот мест. И эти билеты раскупались за полчаса. Очередь рядами в шесть человек стояла до самого памятника Рокоссовскому. И так каждую субботу и воскресенье. А на репетицию нам отводился всего один день – понедельник, когда у театра был выходной, по-этому каждый понедельник ровно в 18 часов мы переносили свой аппарат на второй этаж (было расписано, кто что несет и за что отвечает) и за три часа разбирали пару новых произведений. Коллектив у нас в то время вырос до одиннадцати человек. Духовая группа появилась. Каждый оттачивал свою партию дома, и это здорово дисциплинировало. Уже потом, когда мы в ДК Ленина перебазировались, с репетициями проще стало да и с аппаратурой тоже.
– Александр Петрович, а когда появилось название «Терминал»?
– Когда мы играли в ДК Ленина. Просто понравилось необычное для того времени слово. Уже потом, узнав его значение, мы поняли, что не ошиблись. Под этим названием мы много выступали, даже ездили в составе агитпоезда от ЦК ВЛКСМ по Северу и БАМу… А потом, когда группа распалась и я перешел работать в Дом детского творчества имени Александра Матросова, то оставил название уже для детского ансамбля.
– В Доме детского творчества Вы поначалу занимались с ансамблями и подготовили много известных как в нашем городе, так и далеко за его пределами инструменталистов, почему впоследствии решили переключиться на работу с вокалистами?
– Мне нравилось работать с вокально-инструментальными ансамблями. По четыре состава, сменяя друг друга, репетировали. Но представляете, какая это нагрузка на аппарат и инструменты? Струны рвались, барабанные пластики рвались, палочки ломались и т.д. А на дворе были девяностые годы, и никакой материальной поддержки – все приходилось приобретать за свой счет. Жизнь вынуждала искать новое направление, и я создал вокальную студию. Занимался вокалом я, конечно, и раньше, но то был вокал для групп, а тут уже совсем другая история. В полной мере довелось осознать это, когда мы впервые приняли участие в белорусском эстрадном конкурсе «Халi-Хало». Оценив уровень конкурсантов, я понял: нужно учиться. Как и прежде – вначале самому. Зато в следующем году из Беларуси мы вернулись уже с победой.
– Вам сразу удается распо-знать будущего певца?
– Есть у меня чуйка (улыбается). И наоборот, еще до того как ребенок начал петь я могу сказать, будет ли с него толк. Если, переступив порог студии, он начинает с интересом разглядывать все вокруг, значит, у нас может получиться, если безучастен, то это не его точно. В течение всей жизни мне приходилось заниматься самообразованием, которое шло от большего желания и интереса. И мой опыт говорит о том, что задача педагога – помочь ученику раскрыть и проявить свои способности. Если он захочет, то начнет сам во всем разбираться, только направляй его в нужное русло, вовремя подсказывай.
– Знаю, что попасть в Ваш коллектив раньше было непросто. Наверняка не так просто это и сегодня. Чем руководствуетесь, отбирая детей?
– Той пользой или вредом, которые это принесет ребенку. Допустим, он сейчас хочет петь. Просто потому, что это модно. Но никаких способностей к пению у него нет. Так зачем ему терять время на то, чтобы убедиться в этом, пусть лучше реализует себя в какой-то другой сфере. Может быть, большой талант пропадает, а ты – педагог, боясь обидеть ученика, потворствуешь этому. Есть и другие критерии отбора. Помню, когда еще занимался с ансамблями, пришла ко мне большая ватага хулиганов. «Хотим, – заявляют, – группу создать. Возьмете?». Я им отвечаю: «Вы же понимаете, что всех я вас взять не могу. Давайте поступим так: вы неделю слушаете любые произведения классической музыки, а потом встретимся и пообщаемся». Проходит неделя, ребята снова у меня. «Ну, рассказывайте, – говорю, – что услышали, какие впечатления?». Вот тут и выяснилось, кто как слушал. Когда наш разговор закончился, я предложил своим юным гостям самим определиться с составом группы. Естественно, они выбрали тех, кто ответственно отнесся к первому домашнему заданию. Кстати, хороший коллектив тогда получился.
– А были дети, которые Вас удивили: вначале не подавали надежд, а потом раскрылись?
– Конечно, были. Например, Люда Голубева. На прослушивании она пела мимо нот. Говорю: «Точно хочешь петь?». Отвечает: «Очень!». А времени учиться практически нет, она пришла в студию, наверное, классе в десятом. Занималась усердно, но поначалу без особых результатов, пока однажды не попросила разучить с ней песню «Эхо любви». Поговорили мы с ней об этой песне, чувствах, которые она передает. Стали разбирать, и случилось чудо: она запела ее, как говорится, душой, а ноты сразу стали на свое место. На областном конкурсе, где она стала лауреатом, сказали: «Да это же Анна Герман поет!». Впоследствии Люда записывала свои альбомы… Вот что значит внутренняя психология, которая помогает человеку мобилизоваться, раскрыть свой внутренний резерв, поверить в себя. Помню, когда мы с Настей Спиридоновой к первому конкурсу готовились, она хотя ноты и правильно пела, но по-настоящему проникнуться песней не могла. Песня была о маме, а я знал, что ее мама тогда жила в другом городе. Договорились мы с ней спеть эту песню так, как будто она поет ее своей маме. И она зазвучала совершенно по-другому. На одном концерте, исполняя ее, она даже стала на колени и заплакала. Как только начинает появляться такое понимание песни, исполнитель и начинает становиться артистом.
– Вам уже доводилось зажигать будущие звезды российской эстрады. Насколько принципиально для Вас, чтобы Ваши ученики вырастали в больших артистов?
– Абсолютно не принципиально. Заниматься семьей, найти себя в любой другой сфере жизни – разве это плохо? Мари Нжипуакую, когда она еще была школьницей, приглашали в профессиональный эстрадный коллектив. Казалось бы, об этом можно только мечтать, но я был категорически против. Ребенку вначале нужно получить образование, потому что в шоу-бизнесе сегодня ты востребован, а завтра про тебя, может быть, никто и не вспомнит.
– Тем не менее складывается ощущение, что число желающих петь у нас в стране с каждым годом становится больше и больше, а что Вы можете сказать о вокальных данных современных детей в сравнении с их сверстниками восьмидесятых-девяностых годов?
– Раньше ситуация была лучше. Было больше талантливых детей. Когда я работал учителем музыки в школе, у меня был хор пионеров в сто человек, еще где-то восемьдесят октябрят и столько же комсомольцев. И все – отличники, а пятерку у меня было непросто получить. Сейчас, возможно, демографические проблемы сказываются, но есть какой-то провал, что огорчает.
– Такое осознание и былые заслуги позволяют немного расслабиться и работать по приносящим гарантированный успех схемам?
– Изначально я поставил себе планку, ниже которой опускаться не могу. Напротив, вижу свою задачу в том, чтобы постоянно идти вверх. Мир развивается, музыка развивается, появляются новые направления, и во всем этом я должен разбираться. Иначе как я могу кого-то учить?
– Александр Петрович, нужно ли формировать вкус у детей?
– Нужно помочь ему сформироваться. Вкус, он ведь и у взрослых разный: одному одно нравится, другому – другое. Кому-то что-то навязывать бесполезно. А вот поговорить о той или иной музыке с ребятами можно и нужно. После такого разговора каждый ребенок зачастую сам сделает правильный вывод. И это будет его, а не навязанное кем-то мнение. Нам ведь нужны думающие люди. В том числе и среди артистов.
Беседовал С. Жарков


